Иркутск 05.07.2015
Контакты

Главная

Творчество

Беременность

Роды

Детки

Грудное вскармливание

Без подгузника

Психология

ВИДЕО

Вакцинация и гомеопатия

Вальдорфский детский сад «Фонарик», г. Иркутск

Психосоматика

Полезные ссылки

Полезные адреса и телефоны

Фотогалерея

Обратная связь

Форум

Серия программ «Я жду ребенка»

Серия программ «Ребенок родился»

Этим детям нужна помощь

Наши друзья

 

 колыбельные мира

Сначала я сомневалась, стоит ли выкладывать эту статью. Будут ли ее читать, ведь это расшифровка радиопередачи, будет сложно вчитываться? Однако я вчиталась и.... сердце заболело от того, что переживают многие малыши в роддоме, в первые, самые важные часы и дни после рождения.

Оберегайте своих деток! Помните, что лучшая реанимация для сложно- или рано-рожденных деток - это мамины руки и молочко. Это давно и многократно доказано.

Не бойтесь отстаивать свои права, принимайте СВОИ решения. Ведь врачи - это служители системы, в работе они используют не ум, а инструкцию, и очень боятся сделать иначе - это грозит неприятностями. Врачи - это обычные люди, которые тоже могут ошибаться. Они видят рожениц толпами, у них поток, им нет дела до психо-эмоционального здоровья вашего ребенка. 

И не бойтесь покидать роддом раньше выписки. Особенно, если отсутствует польза и присутствует вред. Провести первые дни после рождения дома - это ни с чем не сравнимая радость :)

Обсуждаем роды в роддоме
Программа «Бэби-Бум» радиостанции «Эхо Москвы»
от 18 ноября 2007 г.

 
 
Разговоры разговаривают:
Эвелина Геворкян,
 Наталия Шопен,
Антонина Самсонова,
радиостанция «Эхо Москвы».
Оригинал статьи: www.naturalbirth.ru
 

Распечатка программы «Беби-Бум», которую ведут на радиостанции «Эхо Москвы» Эвелина Геворкян, Антонина Самсонова и Наталья Шопен. 18 ноября 2007 года тема передачи была «Обсуждаем роды Эвелины Геворкян». В передаче принимает участие Сергей Панков - адвокат, специализирующийся в области семейных медицинских уголовных дел.
 
А.Самсонова: 22 часа 12 минут в столице. Вы слушаете программу «Бэби-Бум», которая выходит, как обычно, по вторникам… по воскресеньям в 10 вечера.

Н.Шопен: По воскресеньям, Тоня. Сразу видно, что Тоня еще не ушла в декрет.

А.Самсонова: Да, мы на своем месте. У нас сегодня передача, как обычно, в воскресенье в 10 вечера. Единственная передача, необычная. И я приветствую всех, кто в студии: это Наташа Шопен…

Н.Шопен: Добрый вечер.

А.Самсонова: И тех, кто не в студии – это Эвелина и Матвейка. Эвелин?

Э.Геворкян: Да, добрый вечер.

А.Самсонова: Привет. Итак, в чем заключается необычность сегодняшней передачи. Вы видели наверняка на сайте, вы слушали в анонсах, что сегодня мы обсуждаем историю родов Эвелины Геворкян. Эвелина на сегодня наш главный герой. И многие, Эвелин, ты знаешь, просто задавали нам вопрос: а можно ли такую тему вообще обсуждать? Это настолько интимная тема, неужели можно 50 минут об этом разговаривать?

Э.Геворкян: Я на сайте читала опасения некоторых мужчин, главным образом, что неужели «она, как Зевс Афину, родила через голову»? Нет, я рожала вполне себе нормально, но, тем не менее, возникли некоторые вопросы, которые, мне кажется, могут возникнуть и у других людей во время их родов.

А.Самсонова: Мы, честно говоря, посчитали так же, и всем нашим коллективом дружным решили вот что. Знаете, бывают разные прецеденты, и бывают разные прецеденты, связанные с врачами, связанные с правами людей и правами детей, которые защищают как их официальные опекуны, так и врачи. Не все эти истории доходят до суда. Некоторые доходят. Если помните, в начале сентября был очень громкий инцидент, когда в Питере член секты и почитатель Иеговы отказался от того, чтобы его ребенку переливали кровь. А ребенок был в очень тяжелом состоянии. И тогда врачи, чтобы навязать свою волю и навязать свое лечение, обратились в суд. И суд выиграли, и ребенку была проведена операция. Вот, бывают разные инциденты, и по-разному разные стороны доказывают свои права.

Н.Шопен: Тоня так издалека начала. Собственно, какое это имеет отношение к родам Эвелины? На самом деле, конечно, ситуация не столь сложная и не такая страшная, отнюдь не страшная…

А.Самсонова: И всех, кто уже перепугался…

Н.Шопен: Да, закончилась она хорошо, все замечательно.

А.Самсонова: Все чудесно. Мы хотим сразу сказать: все чудесно, все здоровы, все живы, и все счастливы.

Э.Геворкян: Позвольте вмешаться. Историю про сектантов я тоже тогда помнила и думала, что же родители-идиоты, не позволяют своему ребенку сделать необходимую операцию. Я думаю, что… ну, так мы заинтригуем слушателей, что, наверное, в такой разряд идиотов, со стороны многих, попала и я в своей истории, когда я оказалась в роддоме.

А.Самсонова: Эвелина, это мы сейчас выясним, потому что мы решили построить передачу по примеру слушания в суде. У нас нет официального… я так понимаю, что ты в суд обращаться не собираешься? Поправь меня, если я не права.

Э.Геворкян: Да, я не собираюсь, тем более, что действительно все закончилось благополучно. Но, с другой стороны, как минимум, для обсуждения прецедент есть.

Н.Шопен: И поэтому мы решили нашу программу, да…

А.Самсонова: Мы решили суд присяжных устроить здесь.

Н.Шопен: Это понять, что мы можем сделать, оказавшись в такой ситуации. Любой абсолютно человек. Причем речь идет не только о роддоме, речь идет о любой больнице, лечебном учреждении, когда человека принуждают к лечению и заставляют его делать то, что он делать не собирается, не хочет и считает, что ему это не нужно.

А.Самсонова: И мы устроим суд присяжных прямо в эфире. У нас, благо, есть на это достаточно времени. План у нас такой: сейчас мы выслушаем историю Эвелины…

Н.Шопен: Пострадавшей.

А.Самсонова: Пострадавшей, да. Она расскажет, даст свои показания. Потом мы выслушаем сторону юриста, который скажет, как с точки зрения законов Российской Федерации трактуется эта ситуация. А потом у нас будет действительно суд присяжных: мы будем принимать ваши звонки и ваши мнения по телефону 363-36-59, мы будем принимать и начали уже принимать ваши sms по телефону +7(985)9704545, в конце проведем голосование и выясним, кто прав, кто виноват.

Н.Шопен: Итак, сначала, я думаю, мы предоставим слово Эвелине. Эвелина, расскажи с самого начала, как все происходило.

Э.Геворкян: Подожди, мы вот сейчас сразу же переходим к тому моменту, так скажем, проблемному, избегая то, что изначально прошли роды, они прошли замечательно. И несмотря на то, что они начались на месяц раньше и был такой эффект неожиданности, завершились они благополучно, и ребенок, хоть ему и был 35 с половиной недель, родился 2650, то есть сам дышал, был жизнеспособный. И вот все наши опасения, с которыми мы ехали в роддом, потому что, я не знаю, те, кто в курсе, я хотела рожать дома. И, конечно, для меня это была такая неожиданность, что все пошло не по моему плану, прекрасно нарисованному и написанному в моей голове.

Н.Шопен: А из-за чего тебе пришлось ехать в роддом?

Э.Геворкян: Ну а, собственно, вот жизнь, или ребенок, или судьба, я не знаю, кто именно…

Н.Шопен: То есть та акушерка, с которой ты договаривалась, порекомендовала тебе ехать в роддом?

Э.Геворкян: Да, да, да. У меня просто отошли воды, и это случилось так неожиданно, это было 35 недель и несколько дней, не было 36-ти.

А.Самсонова: Ну и что, ты позвонила акушерке, а она что?

Э.Геворкян: Я позвонила, и когда мы поняли, что да, все, это действительно начались роды, и начались они слишком рано, потому что, насколько я понимаю, домашние роды как-то уже с 36-й недели принимают, а 35 – это еще погранично и опасно.

Н.Шопен: Но я сделаю маленькое уточнение, что не все акушерки и не во всех центрах, домашние роды иногда принимаются на 34-й, на 35-й неделе дома. Но это просто такая маленькая оговорка.

А.Самсонова: Но как произошло это?

Н.Шопен: Хорошо, у тебя произошло таким образом.

Э.Геворкян: Да, и я так понимаю, что акушерка оценила ситуацию и решила, что мы не знаем, какого веса ребенок, каково его состояние, и поэтому, может быть, ему понадобится реанимация или медицинская помощь какая-то специальная…

Н.Шопен: Решили не рисковать.

Э.Геворкян: Да, мы решили не рисковать.

Н.Шопен: У тебя был договор с роддомом?

Э.Геворкян: У меня договора не было, потому что я искренне надеялась, что я буду рожать дома, и что, если вдруг что-то случится, я просто своим ходом поеду экстренно в роддом. Ну так вот, собственно, и получилась экстренная ситуация, и еду я в роддом. И вот, на мое счастье, тот роддом, который я выбрала, там же и было отделение для недоношенных детей. Это не все роддома принимают, не во всех оно есть. И вот я попала в такой роддом с утра, я туда приехала, и дальше вот в течение дня переживала роды, ребеночек родился без двадцати 12 ночи, в полночь 6 ноября.

Н.Шопен: Обошлось без кесарева сечения?

Э.Геворкян: Обошлось, да, без кесарева сечения, без стимуляции, без обезболивания и так далее. Хотя меня предупредили, то есть я вот туда приехала, меня спросили, во сколько отошли воды. Я искренне соврала и сэкономила себе два часа, потому что сказала, что не в 7 часов, а в 9 часов. И тогда мне отвели 12 часов, положенные по инструкции, и сказали: «Если через 12 часов ты не родишь сама, если процесс не пойдет, тогда мы будем вынуждены…»

Н.Шопен: Будет стимуляция, да, и кесарево?

Э.Геворкян: Да, делать стимуляцию и кесарево. И стало действительно страшно. Я, конечно, понимаю, что мне нужно сейчас начать рожать, но это не совсем контролируемый мною процесс.

Н.Шопен: Насколько я знаю, еще несколько лет назад на это дело выделялось 24 часа. А потом все-таки решили перестраховаться…

А.Самсонова: Ну, в Норвегии на это выделяют 72 часа.

Н.Шопен: После того, как отошли воды?

А.Самсонова: Да. Но проблема… Чтобы непосвященным было понятно, потому что мы-то на своем птичьем языке обсуждаем роды. Проблема в том, что ребенок находится какое-то время, после того, как отошли воды, в безводном пространстве. Да?

Н.Шопен: Это тоже вопрос на самом деле спорный, потому что многие акушеры утверждают, что ему ничего не угрожает, и когда мама пьет, собственно, вода все время поступает…

А.Самсонова: Представьте себе, что есть в каждой стране правило, ГОСТ такой, условно говоря, который распространен… ну, абсолютное правило для всех медицинских учреждений этой страны: сколько часов можно допускать, чтобы ребенок находился в безводном, условно говоря, пространстве.

Н.Шопен: Ну хорошо, в нашей стране 12 часов…

А.Самсонова: Это варьируется от 12 до 72 часов. В Норвегии – 72, в России – 12.

Э.Геворкян: Да, в европейских странах побольше. Поэтому, вот я насколько знаю, в домашних родах там позволяют женщинам, у которых родовая деятельность идет медленно, все-таки мы все люди разные, и кто-то рожает стремительно, кто-то медленно, и все там протяжно происходит, и им позволяют, допустим, даже вплоть до нескольких суток – сутки или двое – рожать. Но это дома. А в роддоме есть действительно вот эти 12, ну максимум 24 часа, и врачи обязаны принимать меры. И вот меня, значит, отвели в 9 часов вечера - в этом родовом зале, в котором я оказалась, висят часы – и мне нужно, чтобы начались схватки. Сначала, если честно, было страшно. Потому что меня вот проверяли в 6 часов вечера – ничего нет. И я уже понимаю, что мне осталось всего лишь 3 часа, а процесс не запускается. А как я его запущу? Я не могу никак на это повлиять. То есть я просто вот надеюсь, и мне страшно, что остается 3 часа, и дальше будут приниматься очень нехорошие меры. Ну как? Для меня. Хотя врачи, конечно же, считают, что так нужно и надо спасать ребенка. И в итоге, к моему счастью, мой сын или мой организм, я не знаю, то ли перепугались, то ли, наоборот, как сказать, сдали нормативы, заданные государством, все дальше запустилось, все очень быстро запустилось. И, к счастью, врачи констатировали, что к 9 вечера, которые они мне отвели, процесс пошел. И вот уже без двадцати 12 ночи ребеночек родился. И вот, к счастью, он был уже достаточно большого веса, большего, чем мы ожидали, он сам дышал, и все оказалось не так страшно. Ну, то есть, слава богу, все закончилось прекрасно, и мне не потребовалось, как сказать, переживать никаких там ни стимуляций, ни, тем более, кесаревых. И от обезболивания я тоже отказывалась, хотя настаивали на том, чтобы его сделать. Не знаю, какие-то приводились, на мой взгляд, странные причины, что это как-то расслабит таз, что это как-то поможет родам. Не знаю, так ли это, но вот я родила, вполне обойдясь без обезболивания.

А.Самсонова: Эвелина, правильно ли я понимаю, что ты считаешь, что до этого момента, до того, как произошли роды, и ребенок родился, твои права соблюдались полностью?

Э.Геворкян: Да, я думаю и уверена, что они соблюдались полностью, потому что… Дело в том, что как только я вошла в роддом, в приемное отделение, и там меня оформляли, там же мне дали: вот, девушка, подпишите бумажки. Я говорю: «Что за бумаги?» Я начинаю читать, и там написано, что я, такая-то, такая-то, согласна в случае чего - и дальше идет список, несколько листов – на переливание крови, на использование щипцов в родах…

А.Самсонова:
На что ты не согласилась? Расскажи.

Э.Геворкян: Я согласилась на 50 процентов предложенного, как то: допустим, использование щипцов в родах. Я, по сути, оставила себе только на экстренный случай переливание крови и кесарево сечение.

А.Самсонова: А ты с кем-то советовалась?

Э.Геворкян: Да, так получалось, что я звонила по телефону своей акушерке, потому что я оказалась настолько в стрессовой для себя ситуации, и я не знала этих врачей, к которым я попала, и, я признаюсь, наверное, не доверяла им полностью, не доверяла так, как доверяла своей акушерке. Поэтому я постоянно была на телефоне и с ней советовалась, вот просто каждый свой шаг: что вычеркнуть из этого договора. И я вот там много чего вычеркнула: прививки для своего ребенка…

Н.Шопен: А как врачи реагировали на твои разговоры с акушеркой?

Э.Геворкян: Ну конечно, как только они увидели, что я начинаю отказываться много от чего, то: «А что, вы нам не доверяете? А кому вы звоните?» Ну, то есть…

А.Самсонова: Ну понятно.

Н.Шопен: Но отношение к тебе не изменилось после этого?

Э.Геворкян: Ну как сказать? Я думаю, что в некотором смысле оно изменилось. Да, я думаю, что оно на самом деле изменилось, потому что со стороны врачей – ну, это объективно по-человечески – они испытывали обиду, кто-то обиду, что я им не доверяю, либо даже злость какую-то. Но, с другой стороны, они, наверное, хоть и подумали, что «вот тут шибко умная к нам попала», но они были вынуждены как-то со мной осторожнее себя вести.

А.Самсонова: В нашем импровизированном суде Эвелина выполняет, по-моему, роль свидетеля от обвинения, а Наташа выступает обвинителем государственным. И слушается дело по обвинению врачей в том, что они навязывают какие-то медицинские услуги. Но я предлагаю…

Н.Шопен: Но это еще не проблемный, да, вопрос. Давайте уже…

А.Самсонова: Да, я предлагаю переходить к самой проблеме. Что является поводом для того, что мы собрались здесь, обсуждаем эту ситуацию и считаем, что она общественно значима, а не имеет значения только для семьи и близких Эвелины. Это все то, что происходило уже после родов. Эвелин, сколько времени ты находилась в роддоме после родов?

Э.Геворкян: Я находилась там 5 суток, 5 дней. Вечером на 5-й день я оттуда досрочно, опять же написав очередное заявление, уехала, взяв на себя всю ответственность. Хотела я сделать это раньше. И вот, собственно, в этом вся проблема и заключается.

А.Самсонова: Почему ты хотела сделать это раньше? - вот вопрос.

Э.Геворкян: Дело в том, что когда я для себя выяснила, что ребенок родился в достаточно хорошем состоянии, я поняла, что главное, что я могу как мама сделать, это кормить его, откармливать, так скажем, поскольку он маленький родился, своим молоком, максимально держать его у себя на груди и таким образом его выхаживать.

Н.Шопен: Тебе разрешили совместное пребывание с ребенком?

Э.Геворкян: Мне не разрешили по той причине, что он был недоношенный формально, у него не было 36 недель. Нам не хватило нескольких… Или 37, я даже не знаю. Ну, в общем, не хватило нескольких дней до статуса доношенного. И по этой причине по всем медицинским правилам он находился в отделении для недоношенных. И его сначала ночью положили профилактически в реанимацию, хотя там никаких специальных к нему аппаратов не прикладывали. Ну, вот он там полежал ночь…

А.Самсонова: Это было против твоей воли?

Э.Геворкян: Ну, как сказать? Тогда это было не против, потому что я его родила, и они сказали: нужно, чтобы он ночь там полежал.

Н.Шопен: А ты что сказала?

Э.Геворкян: Нет, ну я ничего не сказала, то есть я не была против.

Н.Шопен: А тебе дали его покормить?

Э.Геворкян: Покормить? Ну нет, конечно. Мне его показали, скажем так.

Н.Шопен: Почему? Как они это объяснили, что ты не можешь его покормить?

Э.Геворкян: Ну потому что он недоношенный, потому что его…

Н.Шопен: Но ему же надо чем-то питаться.

Э.Геворкян: Ему нужно питаться. Но тогда вот ночью его под капельницу положили, положили в инкубатор в отделении реанимации, и там он провел 12 часов первые.

А.Самсонова: На самом деле нас волнуют вот те моменты, которые являлись открытыми конфликтами между твоими интересами, заявленными интересами, и интересами врачей.

Э.Геворкян: Да, да, да. И дальше, на следующий день, я бегу и говорю, что давайте мне быстрее его к груди, я быстрее буду держать, потому что я понимаю, насколько это важно для меня и для ребенка – как можно больше быть вместе после пережитого стресса, после пережитых родов так далее. А мне говорят, что нет, типа ребенка брать нельзя, потому что вот он недоношенный, и ему положено вот сначала ночью побыть в инкубаторе. Потом его перевели в инкубатор уже в простом детском отделении, и мне разрешали его навещать пару раз в день где-то по пять минут. И тоже ругали, если я вдруг к нему туда, в инкубатор, просовывала руки, чтобы подержать и потрогать его. Потому что мне казалось важным… не казалось, а до сих пор я считаю важным вот этот тактильный контакт матери и ребенка.

А.Самсонова: И тебе это не разрешали делать?

Э.Геворкян: Ну, по большому счету, нет. Потому что я для него в данном случае, с их точки зрения, представляла опасность, а инкубатор – это было то, что ему нужно. Так считали они, я так не считала.

А.Самсонова: Были ли еще какие-то моменты, которые вызывали у вас открытые столкновения с врачами?

Э.Геворкян: Ну да. И вот дальше, уже на следующий день, его переводят в термокроватку. Это такая люлька, которая, вероятно, слегка подогревается. И мне по-прежнему ограничивали доступ к ребенку, разрешая видеть его пару раз в день по несколько минут. И я вот тут уже совершенно ничего не понимала. То есть термокроватка, она имитирует тепло материнского тела, я так предполагаю. То есть к реальной матери ребенка не допускают, считая, что это опасно, а в термокроватке лежать под наблюдением нянечек, чужих людей, врачей, вот это можно.

Н.Шопен: А совместное пребывание вам разрешили?

Э.Геворкян: Совместное пребывание в этом роддоме вообще предполагается. Мне он тем и был симпатичен, что там есть отделение «мать и дитя». Но оно есть для доношенных детей.

А.Самсонова: А тебе не разрешили, потому что недоношенный?

Э.Геворкян: Да. А потому что он недоношенный, несмотря на то, что недоношенные все разные все-таки бывают. Ну, вот врачи перестраховывались, они, видимо, следовали своим правилам, инструкциям. Ну вот конкретно мне не разрешали это и на третий день, вот он был в этой термокроватке. И вот только потом, на 4-й, на 5-й, его уже перевели просто в простую кроватку, но опять же не ко мне в палату. Объясняли все так, что мне нельзя слишком много с ним времени проводить, потому что это его тревожит, он еще очень незрелый, маленький, недоношенный. И поэтому, например, кормление грудью нужно проводить не более 5 минут, иначе он перетрудится. Если он перетрудится, у него лопнут сосуды и будет плохо. И дальше мне перечисляют кучу всяких диагнозов.
 
(Жесть! Частый для педиатров пример полной деградации мышления...  - прим. http://mamaso.ru)

А.Самсонова: Эвелина, извини, я тебя прерву. Я хочу напомнить нашим слушателям, что они слушают программу «Бэби-Бум». И сегодня у нас необычная тема: мы обсуждаем историю родов Эвелины Геворкян. Потому что мы считаем, что эта история является не фактом, имеющим значение для семьи Эвелины, для ее близких…

Н.Шопен: Не только имеющим значение для семьи.

А.Самсонова: Да. Но общественно значимым. И сегодня мы делаем импровизированное заседание суда, в котором сейчас, в данный момент, мы слушаем показания свидетеля от обвинения. И прежде чем мы перейдем к дальнейшему выслушиванию показаний, я хочу напомнить, что скоро у нас на линии появится юрист Сергей Панков, который специализируется в области семейных, медицинских, уголовных дел. И мы выясним, что, с точки зрения суда Российской Федерации, с точки зрения законов Российской Федерации, как трактуется эта ситуация, когда не понятно, кто должен принимать окончательное решение о судьбе ребенка несовершеннолетнего – родители или врачи.

Н.Шопен: Давайте все-таки закончим эту историю. Насколько я понимаю, что потом ты отправилась к главному врачу, чтобы тебя отпустили домой. Ты посоветовалась со специалистами.

Э.Геворкян: Да, мы с мужем на второй день отправились туда. Конечно же, надо заметить, что я не врач, я не могу адекватно стопроцентно оценивать состояние, поэтому я действительно держала связь со своими знакомыми акушерами, которым я доверяю, с неонотологом своим же знакомым. И мне говорили, что в той ситуации… То есть я описывала состояние ребенка, его вес, все показатели. И они говорили, что, в принципе, он родился, слава богу, достаточно хорошеньким для того, чтобы его можно было уже забрать домой. И мне это рекомендовали, я сама хотела так поступить – забрать его домой и кормить его грудью, чтобы он был у меня и так далее, и так далее. Потому что как такового специфического лечения никакого уже на тот момент ему не проводили. Никаких там реанимаций, каких-то специальных процедур не делалось.

Н.Шопен:
И что ответил врач?

Э.Геворкян: Мне сказали, что они не разрешают. Меня убеждали по-хорошему, что это неправильно, что несмотря на то, что никакого лечения ему не производят, домой его забирать совершенно безответственно, что я после родов нахожусь в каком-то, видимо, очень возбужденном состоянии, да, неадекватном.

Н.Шопен: Тебя убеждали или тебе говорили, что они тебе его не отдадут стопроцентно?

Э.Геворкян: Мне говорили, что его не отдадут, потому что на это не имеют право, что там, согласно какому-то закону, они несут ответственность за гражданина Российской Федерации, вот в частности за моего сына. И они как врачи не имеют право его как недоношенного выпустить раньше седьмых суток, что они обязаны его наблюдать, они несут за него ответственность.

Н.Шопен: И теперь мы переходим к окончанию этой истории, которое, собственно, позволило Эвелине покинуть в результате роддом. Что произошло? Почему тебя выпустили не на 7-е сутки? Это был вот минимальный срок: 7 суток, которые должна была, по мнению врачей, провести в больнице, это минимальный срок.

А.Самсонова: А на 5-е, да.

Н.Шопен: А на 5-е. Что произошло?

Э.Геворкян: Ну, скажем так, если на вторые сутки нас с мужем так-таки и убедили, что «оставайтесь здесь», мы не имеем ни юридических, ни моральных оснований забирать ребенка, что это безответственно, вот я была в каком-то внутреннем таком конфликте, то на 5-е сутки, то есть, вернее, в ночь на 5-е сутки… Получалось так, что ночью я отдавала ребенка, он был в этом отделении, и я формально не имела права туда заходить, потому что они должны были там лежать и спать. И, тем не менее, я ночью туда зашла, я ходила максимально его навещала, вопреки всем инструкциям. Я прихожу и просто вижу такую картину, что мой ребенок лежит там под специальной фотолампой, под которой нужно лежать в специальной такой повязке на глазах. Так вот, я вижу ребенка, который совершенно скрученный где-то в углу кроватки с холодными ногами, потому что у него слетели носки, с ледяными. Слетела повязка с глаз, и он под этой фотолампой находится без этой повязки. Ну то есть, к сожалению, нянечка не смогла, вероятно, проследить за всеми 30-ю детьми, орущими, этой ночью и не увидела, не знаю уж, как и что, что мой ребенок находится совершенно в неудовлетворительном состоянии. И еще, более того, я обнаружила, что там лежит пустая бутылочка из-под смеси. А между тем у нас с врачами была договоренность…

А.Самсонова: Письменная, да? То есть ты в самом начале подписала, что нельзя докармливать детей?

Э.Геворкян: Я не писала это письменно, мы это очень много раз оговаривали. Я всех нянечек предупреждала, мы оговаривали с врачами, что у меня у самой много молока, мой ребенок кормится молоком, и, пожалуйста, ни в коем случае не давать ему смеси. И эта нянечка тоже была предупреждена. И, тем не менее, когда я обнаружила пустую бутылочку из-под смеси у него в кровати…

Н.Шопен: А как она аргументировала это?

Э.Геворкян: Она мне говорит: «Ну, это же всего лишь 20 г. Ну он же так кричал, надо было успокоить».

А.Самсонова: Понятно, нянечке не нравилось, что все дети орут и не дают ей отдохнуть.

Э.Геворкян: Это так всегда и происходит со всеми детьми. Просто…

А.Самсонова: Эвелина, вот ближе к концу. После этого тебе разрешили уехать, да? После того, как ты сказала, что это…

Э.Геворкян: Нет, просто это, видимо, для меня была такая внутренняя моральная последняя капля, и я решила, что если я на вторые сутки не шла ва-банк, то здесь я заберу своего ребенка. Они говорят о том, что я не могу о нем достаточно хорошо позаботиться, а между тем они о нем точно так же не заботятся. И я считала, что ему оставаться в таких условиях опаснее, чем у меня дома на груди опять же, как я уже говорила.

А.Самсонова: Прежде чем мы обратимся к консультации юриста, специализирующегося в области семейных, медицинских, уголовных дел, Сергей Панкова, я хочу ответить на вопрос, который к нам пришел по sms: «Сколько денег Эвелина платила за роддом?» Эвелине оказывали помощь в рамках бесплатной медицины.

Э.Геворкян: Я сейчас скажу, да. Дело в том, что, поскольку не было 36-ти недель, то я не могла претендовать на платное отделение.

А.Самсонова: Да, понятно.

Э.Геворкян: То есть я могла попасть только в отделение обыкновенное бесплатное. Я приехала в роддом и попала в бесплатное отделение для недоношенных детей.

А.Самсонова: Эвелин, ну теперь я хочу представить Сергея Панкова. Добрый вечер.

С.Панков: Добрый вечер, да.

Э.Геворкян: Добрый вечер.

А.Самсонова: Я думаю, вы слушали нашу историю, которую мы сегодня разбираем. Как вы квалифицируете действия врачей? Как, на ваш взгляд, с точки зрения законов Российской Федерации, кто прав, и кто принимает окончательное решение?

С.Панков: Если описывать эту ситуацию с правовой точки зрения, то безусловно, что врачи, допустившие ненадлежащее исполнение своих обязанностей в части лечения и медицинского ухода и так далее, несут ответственность, предусмотренную законодательством. То есть в данном случае начиная от возможности предъявления гражданских исков в части возмещения вреда, причиненного здоровью ребенка, а также морального вреда, который причинен был матери в результате такого ненадлежащего ухода.

А.Самсонова: Вы имеете в виду ненадлежащий уход – это то, что повязка на глазах… Что именно? Что конкретно является ненадлежащим уходом?

С.Панков: В том числе нарушение правил инструкции, нарушение правил кормления детей, нарушение правил ухода, температурный режим и так далее. То есть вот эти все моменты, безусловно, при их доказанности, в том числе при участии свидетелей, в данном случае являются основанием для взыскания ущерба, убытков, причиненных как здоровью ребенка, так и компенсации морального вреда, причиненного в данном случае Эвелине. В этой ситуации, то есть в данном случае, я думаю, вполне обоснованно подать и соответствующий иск к медицинскому учреждению. Что касается их ссылок на инструкции некие о необходимости нахождения в течение 7 дней, то, что несут ответственность за жизнь ребенка, то это является не совсем обоснованным. Постольку поскольку действующие у нас в настоящий момент основы законодательства об охране здоровья граждан четко предусматривают в ряде статей, в том числе 32-й, 33-й, возможные отказы от медицинской помощи, если она оказывается ненадлежащим образом, либо, по мнению законного представителя этого ребенка – матери, родственника, она может быть лучше оказана, скажем, в другом медицинском учреждении.

А.Самсонова: Сергей, по мнению, то есть достаточно убежденности родителя в том, что не нужно оказывать медицинскую помощь? Или нужно доказать, что помощь оказывается ненадлежащим образом? Это большая разница.

С.Панков: Родитель как законный представитель несовершеннолетнего ребенка вправе самостоятельно выбрать: а) медицинское учреждение, б) лечащего врача, который, по его мнению, может надлежащим образом осуществить лечебную помощь этому ребенку.

Э.Геворкян: Сергей, извините, я вмешаюсь, мне просто важно уточнить. Нам предлагали такой вариант, что «вы приводите своего врача, и он осматривает ребенка, и дальше вы с ним переезжаете в другое лечебное учреждение. Но мне, например, не требовалось, я не хотела переезжать с ним в другой роддом или в другую больницу, поскольку вот его состояние, по всей вероятности, было достаточно хорошим. Мы хотели просто уехать домой. Вот я могла так…

С.Панков: Это тоже ваше право. Ваше право отказаться от медицинской помощи. То есть в таком случае врачи, как правило, согласно опять же основам законодательства об охране здоровья граждан, должны в медицинской документации отметить факт, соответственно, в письменной форме уведомить вас о том, что вы по собственной инициативе пишете им заявление, забираете ребенка. И в таком случае просто врачи и лечебное учреждение не несут ответственности за возможные последствия. Но это право, я говорю, законного представителя, в данном случае вас как матери, забрать его и уже самостоятельно как бы определить возможность его лечения, в том числе и в домашних условиях.

Н.Шопен: Сергей, ну вот мы видим, что Эвелина пыталась настоять, она пыталась забрать своего ребенка, она разговаривала с врачом. Что она еще могла сделать для того, чтобы настоять…

А.Самсонова: Как надо было действовать?

С.Панков: В данном случае она могла на имя главврача написать заявление, что она отказывается от медицинской помощи, в том числе по нахождению ребенка в течение этого срока, она самостоятельно на себя берет обязанности по оказанию такой помощи, и она считает, что она ее вправе сделать самостоятельно вне медицинского учреждения. И оставив такое заявление, она вправе самостоятельно уйти оттуда.

Н.Шопен: Сергей, еще такой вопрос. Я просто тоже разговаривала со специалистами, и мне… Вот вы либо согласитесь, либо опровергнете. И мне говорили такую вещь: допустим, когда человек обращается в роддом с тем, чтобы там рожать, то он априори принимает методику лечения – ну, у нас же к беременным относятся как к пациентам, как к больным – данного заведения. И принимая роды, врач потом начинает как бы лечебный процесс. После чего он может в любой момент сказать, что был начат определенный лечебный процесс, определенная лечебная методика. «И я не могу отпустить моего пациента (в данном случае ребенка) домой, потому что прерывание данной методики моего лечения может негативно сказаться на моем пациенте. Я несу за него ответственность. И, следовательно, я могу отпустить маму, но я не могу отпустить ребенка до тех пор, пока я не закончу свой лечебный процесс». И в случае, если состоится судебный процесс, суд будет на стороне врача. Как вы можете прокомментировать?

С.Панков: Но в данном случае опять же единолично врач не может принять такого решения. То есть в таком случае он обязан собрать некий консилиум и опять же через суд поставить вопрос о том, чтобы обеспечить возможность выполнения своей лечебной… И только посредством судебного решения обеспечить выполнение своей методики. То есть он физически каким-то иным образом ограничить это не может.

Э.Геворкян: Извините, а вот суд же явно не случится срочно.

С.Панков: Безусловно.

Э.Геворкян: То есть мы в больнице находимся 5–7 дней. Суд не успеет в это время пройти. Так все-таки я тогда могла забрать ребенка и уйти с ним?

С.Панков: Безусловно, вы можете его забрать, написав им письменную расписку о том, что вы все последствия несоблюдения этой методики лечения и так далее принимаете на себя и обязуетесь не предъявлять к ним каких-либо требований, связанных, скажем, с недолечением либо неполучением медицинской помощи в полном объеме. Это является для них достаточным для того, чтобы принять это как некую императивную норму, правило отказа лица от медицинского вмешательства, так как это предусмотрено в законодательстве.

А.Самсонова: Спасибо большое. На этом стороны выслушаны. 22 часа 41 минута в Москве. Мы выслушали показания свидетеля, мы выслушали мнение Сергей Панкова, адвоката, специализирующегося в области семейных, медицинских и уголовных дел. Теперь нам предстоит вынести свой вердикт.

...после голосования...

 А.Самсонова: Заканчивается время нашей передачи, заканчивается наше голосование. Я нажала кнопку «стоп». И я хочу подвести итог нашего сегодняшнего публичного заседания импровизированного суда. Мы слушали дело Эвелины Геворкян, она рассказывала нам историю своих родов. 33 процента считают, что в этой ситуации правы были врачи, и врачи должны принимать окончательное решение о том, как лечить ребенка. 67 процентов считают, что прав официальный опекун, в данном случае Эвелина, и Эвелина принимает окончательное решение о том, лечить или не лечить ее ребенка, а если лечить, то как. Спасибо большое, это была программа «Бэби-Бум».

 

 

Роды в Германии

Права беременной и роженицы

Беседа с Мишелем Оденом

Причина ДЦП и других повреждений ЦНС в индукции и стимуляции родов

Эпидуральная анестезия

Вопросы и ответы: медицинские вмешательства во время родов и после них

Программа «Бэби-Бум» радиостанции «Эхо Москвы»

Программа «Бэби-Бум» радиостанции «Эхо Москвы» -2

Естесственные роды - что это?

Разработка блога: Smartico